Друзья, это не такая уж большая статья, но идея, заложенная в ней, показалась мне достаточно важной, чтобы поместить ее именно в разделе «Углубленный взгляд». Итак, начнем…
Идея Лаховского на редкость симметрична — и в этой симметрии скрыто кое-что, что сам он, возможно, проговаривал лишь намёками. Если клетка есть колебательный контур, то источник внешнего излучения — только половина устройства. Контур не только принимает; он переизлучает. И тогда организм целиком — не пассивный приёмник, ждущий волны от многоволнового осциллятора, а активная, распределённая, безостановочно работающая излучающая система. Просто её мощность ничтожна, и вся она тонет в собственных тепловых шумах и шумах среды. Лаховский строил аппарат, который воздействует на пациента широким спектром. Но по его же собственной логике пациент — уже включённый излучатель, и вопрос лишь в том, кто и что способен его услышать.
Отсюда — моя гипотеза. Ладони нетрадиционного целителя, держимые на весу над телом пациента, — это не метафора и не мистика, а естественный, физически реальный аналог многоволнового излучателя Лаховского. Только собран он не из катушек и кольцевых электродов, а из того, что оказалось под рукой у природы: из кожи, крови, воды и нервов.
Живое тело — электрическая машина, работающая безостановочно. Сердце создаёт поля, которые обычный электрокардиограф снимает прямо с кожи, а его магнитный двойник регистрируется уже в сантиметрах от груди сверхчувствительными магнитометрами; мозг излучает слабые, но структурированные ритмы; каждая мышца, каждый нерв — ток движущихся ионов. Кровь — проводник, текущий по изогнутым каналам, а движущиеся заряды — это ещё и слабое магнитное поле. Кожа, особенно увлажнённая, меняет проводимость и диэлектрические свойства в зависимости от потливости, напряжения, эмоции. Всё это в сумме даёт не один сигнал, а спектр: квазистатические поля, вариации на частотах дыхания и пульса, электрические шумы нервной активности, инфразвуковые механические колебания тела, тепловое инфракрасное излучение. Полоса — от долей герца до терагерц. Если это не многоволновость, то я не знаю, как её ещё называть.
Давайте присмотримся. Многоволновой осциллятор Лаховского — это пара кольцевых антенн, между которыми формируется рабочая зона; в эту зону помещают пациента. Теперь посмотрите на жест целителя: раскрытая ладонь держится над областью тела на расстоянии пяти–пятнадцати сантиметров. Что это, как не рабочая зона между излучателем и резонатором? Пальцы расходятся веером — а веер проводящих участков формирует поле не так, как монолит. Две ладони, если целитель работает с двух сторон, — почти прямая аналогия геометрии аппарата Лаховского, между кольцами которого точно так же помещали тело.
Конечно, есть серьёзное возражение: мощность. Поля тела на много порядков слабее полей аппарата. Каким наноэффектом тут можно что-то лечить? Но живые приёмные системы, насколько мы их знаем, поразительно чувствительны к слабым сигналам. Глаз регистрирует единичные фотоны. Акула ловит градиенты электрического поля в нановольты на сантиметр. Птицы — я не буду вдаваться в механизмы, о них до сих пор спорят, — читают магнитное поле Земли, поле с интенсивностью, которую наши приборы едва отличают от шума. Если всё это живая ткань умеет, то уповать на то, что кожа и сосуды человека — приёмники категорически глухие, было бы самонадеянно. Наша незаметность полей друг для друга — свойство осознанной периферии восприятия, а не свойство материи. Многое из того, что тело принимает, не доходит до сознания — и от этого не становится нереальным.
Далее. Слабый излучатель слаб ровно до той границы, где начинается резонанс. Лаховский строил весь свой метод на идее, что клетка отвечает не на мощность, а на совпадение частоты: сигнал малой интенсивности, попавший в собственную частоту контура, вызывает отклик несоразмерно большой — так колеблется бокал от голоса певца, так раскачивается мост от строевого шага. Резонанс — усилитель, встроенный в сам приёмник. И если живые структуры — мембраны, белковые цепи, водные домены цитоплазмы — имеют собственные частоты колебаний, то спектрально широкое, пусть и слабое, поле источника повышает вероятность попадания в одну из них. В этом смысле широкополосность — не роскошь, а стратегия: она не требует знать собственную частоту приёмника, только покрывать полосу целиком. Тёплая ладонь покрывает её сплошь — в инфракрасной области буквально непрерывным спектром, а в низкочастотной — ансамблем ритмов тела.
И вот что представляется мне самым интересным: ладонь — не только излучатель. Она же — приёмник. Терморецепторы кожи, густота нервных окончаний, собственная электропроводность делают руку датчиком: тепла, влажности, токов, механических микроколебаний. Целители веками описывали свои ощущения словами «жар», «покалывание», «плотность» — и пусть мы не доверяем интерпретациям, мы не имеем права не доверять факту: рука что-то регистрирует. А значит, пара «ладонь — тело пациента» — система с обратной связью: излучатель одновременно читает отклик среды и меняет собственное поведение — расстояние, длительность, положение. Это уже не антенна Лаховского, работавшая вслепую, по шаблону, а излучатель с живой регулировкой. И если у аппарата генератор и резонатор разнесены, то здесь они слиты в одной ладони — плоти, излучающей и воспринимающей одновременно.
Я полагаю, что не ошибусь, утверждая: физика живого тела не запрещает такого воздействия, а вся совокупность биофизических фактов скорее говорит в его пользу, чем против. Рука, поднесённая к другому человеку, — не нулевой сигнал: это спектр, это ритмы, это обратная связь. Вопрос не в том, излучает ли ладонь. Излучает. Вопрос в том, есть ли в её излучении то, что приёмник — другой организм — способен узнать и на что способен ответить. А это уже вопрос не к Лаховскому, а к живой клетке.
И если мы когда-нибудь измерим этот ответ — тепловизором, электрометром, спектрометром, — то, возможно, у каждого из нас, не только у избранных, обнаружится в ладонях рупор, о котором Лаховский мог бы сказать: вот он, мой многоволновой излучатель, только собранный иначе — из того же материала, что и сам организм. Из плоти, воды и нерва. Из всего, что колеблется, потому что живёт.